mika-chan: the enemey
And Spring herself would scarcely know that we were gone.
В барби я перестала играть как-то внезапно. Я помню, что в шестом классе мы еще устраивали конкурс исполнителей песен Глюкозы, а после игры прекратились. Самые запоминающиеся истории были летом, и обычно я играла с Ленкой на даче. В 2005 году оказалось, что Ленка старше меня не на год, а на три (она зачем-то скрывала свой возраст), так что в 2005 мы пили пиво на заброшенной даче и красились как египтянки.
Так вот, до 2005 года я редко сидела на даче в одиночестве. Но было одно такое утро, когда я не знала, чем заняться: за день до этого к нам приходила Ленка, мы рисовали и ужинали, и она рассказала, как ходит со своей бабушкой в какую-то церковь. Я подумала, что Лена показала себя очень положительно. Тогда мое мироощущение вмещало в себя эстетику советского союза (меня очень вдохновляли “Озорники” Полетаева и “Оля пишет Коле, Коля пишет Оле”) и религиозность (постоянные молитвы и прошения за всех). Мама же решила, что Ленка в секте. Чтобы не нагнетать атмосферу, с утра я решила посидеть в одиночестве.
Я помню себя с куклой в руках, и вот что я говорю вслух: “Меня зовут Александра, но для друзей я Саша. Саша. Называйте меня Саша”. Мне казалось, что Саша — очень царственное имя.